— Я же говорил тебе, что в этот раз мы точно их обыграем! — Победно усмехнулся Ормгейр, отряхивая сапоги от снежных комьев. — А ты всё: "Да нет, да Нордар такие крепости строит, что не прошибёшь..." А вот мы их сегодня как!
Агния коротко хмыкнула, пряча улыбку в густом мехе щедро припорошённого снегом воротника.
Одолеть в снежной битве друзей, а именно Морриган и её жениха, оказалось делом весьма непростым. Если подруга боевыми навыками особо не отличалась, то молодой князь, как и подобает его статусу, уже обладал завидным умением как обороняться, так и идти в атаку. Однако в этот раз...
— Нам просто повезло, — скептически выдохнула длиннокосая девица, разворачивая заснеженный платок и пытаясь отряхнуть и хоть как-то уложить насквозь промокшие пряди волос. — Ну, точнее, ему не повезло поскользнуться на льду в самый неудачный момент...
Змеиный скальд же, ещё сильнее уверившийся в своих навыках будущего воеводы, не стал переубеждать свою упрямую собеседницу дальше, а только издал тихий смешок.
Закончив освобождаться от мокрой верхней одежды, горная ведьма зябко поежилась. За несколько часов их немного затянувшейся баталии они оба успели вымокнуть в снегу едва ли не до последней нитки, а в деревянном дворце-кроме, как и снаружи, сегодня было холоднее обычного.
— Замёрзла ты совсем... Так тебя отпускать не следует. Идём, отогреемся у меня, — Очень кстати предложил Змей, подметив, что его боевая подруга уж слишком крупно дрожит, пытаясь отогреть дыханием покрасневшие от мороза руки.

Комната Ормгейра всегда казалась ло-роянской ведьме слишком большой в сравнении с гостевыми покоями, отведенными ей, и оттого виделась не такой уютной. Однако и камин здесь был куда больше, и тепла его будет на двух замёрзших подростков даже с избытком.
Пока Агния скромно располагалась на краю кровати, всё ещё задумчиво растирая замёрзшие кисти рук, скальд уже избавился от насквозь промокшей рубашки и теперь занимался разжиганием огня.
Наконец, помещение наполнилось тёплыми рыжими отблесками. Орм и Агни привычно устроились на кровати, скинув обувь, чтобы забраться с ногами, и оказались почти вплотную друг к другу. Змеиный скальд заботливо накинул сверху теплое меховое одеяло.
— Да ты садись ближе, не то простудишься ещё.
В свете огня очага Агния была краше, чем обычно, даже несмотря на последствия снежной баталии. Змей мысленно отметил, что ей невероятно шли и лёгкая растрепанность волос, и непривычно живой румянец, расцветивший её обычно белые щеки. Вот только тонкие губы чуть обветрились...
— И всё же, ты мне проспорила, - лукаво улыбнулся Орм, остановив изучающий взгляд на губах своей гостьи. — И теперь должна мне одно желание.
Ведьма фыркнула.
— Ой, всё, теперь не отстанешь, победитель по жизни. Ну, загадывай.
— Я хочу поспорить ещё раз.
Агни только хотела открыть рот, чтобы переспросить, как скальд, предвосхищая её непонимающий вопрос, ответил:
— На поцелуй. Если я проиграю, ты целуешь меня. А если проиграешь ты, то я тебя.
— Дурак т...
Она не успела договорить, как хитрый Змей накрыл её губы своими. И... нет, она не возмутилась. Даже не поспешила отстраниться и осадить его меткой шуткой, как это было всякий раз, когда не в меру навязчивый временами скальд заходил за границы дозволенного. Не потому, что таково было желание этого наглеца, невзначай проспоренное ему, а, вероятно, потому что это желание было... её собственным?
Ещё этим летом она без всяких сомнений считала, что ненавидела этого язвительного, самоуверенного и слишком много позволяющего себе форосуурца; быть может, не всей душой, но точно около того. Осенью потеплело в аккурат к бабьему лету — вслед за тем потеплело и сердце Агнии, не за день и не за два, но всё же приняв змеиного скальда как друга. А что же сталось к новой зиме? Успел ли он за то время стать большим, чем просто другом ей?
Агни не знала. Да и что может знать девичье сердце в пятнадцать лет?
В конце-концов, знание — оно вообще не в ведении сердец. Всё, на что способно сердце, это чувствовать и желать. А всё, на что способно юное неопытное сердце — это желать малого: нечаянной близости.
И то ли виной всему была та нечаянная близость, то ли контраст снежного холода и пламени очага; тепло то ли камина, то ли близкого тела — всё смешалось так, что не разобрать; и кажется, что короткий нежный поцелуй длится вечность, и вечности той мало. Ведьма неловко отвечает на него новым, более продолжительным, неуверенно касаясь слегка дрожащими руками плеч скальда, не решаясь сократить и без того ставшее ничтожно малым расстояние между ними. И Змей делает это сам — то, о чём он мечтал столько времени — обнять эту холодную, недоступную, строптивую девицу, и не просто как хорошую подругу, а как свою любимую. Свою наречённую. Свою невесту, гордо носящую его плащ. Обманом, конечно, получилось этого добиться — пришлось воспользоваться неграмотностью ло-роянки в здешних традициях и обставить всё невинным проявлением заботы. Но всё ж таки в глазах людей избранница приходилась теперь ему невестой. Пусть сама она об этом и не знает, но зато знает он... Знал бы прежде только, что неприступная Ло-Роянская ведьма сдастся после захвата такой же неприступной снежной крепости...
Его руки обвивают тонкую талию, прижимая Агни так сильно, что пространства между их телами не остаётся совсем, так, что ничего не стоит ощутить быстрое биение сердец друг друга. Слабо веря в реальность происходящего, Ормгейр размыкает поцелуй, но лишь затем, чтобы коснуться губами шеи девушки.
Агния вздрагивает от каждого его прикосновения. Слишком непривычные, хоть и почти невесомые поцелуи пробуждают новые ощущения и чувства, которых ранее ей не доводилось испытывать. Совсем недавно она не могла просто представить рядом с собой этого нахала, а сейчас не только позволяет ему целовать себя, но даже смеет находить это достаточно приятным, чтобы продолжить... И как только удавалось ей не замечать, что "этот нахал" настолько прочно обосновался в её жизни, что даже мысли не обошёл стороной? И что всё это время ей так не хватало совершенно простых вещей, вроде его поцелуев и жаркого дыхания на коже?
Ормгейр же прекрасно понимает, как этого мало. Это то, чего скальд тщетно добивался месяцами, и то, о чём ранее ему только и оставалось мечтать. А теперь, когда желания стали реальностью, остановиться так сложно. Ладони сами скользят по угловатым плечам, сминая ткань и обнажая острые линии ключиц. В нерешительности он замирает, боясь снова оттолкнуть Агни непрошенным действием.
— Ты не пр...
— Можно, — едва слышно выдыхает Агния, окончательно развеивая тень его сомнений.
После этого короткого слова Орм отказывается верить, что всё происходящее не является всего лишь сном — шуткой сознания, выдающей желаемое за действительное. А если так, то быть тому, чего желает красавица-ведьма, в это мгновение окончательно и безраздельно завладевшая его сердцем.
Руки дрожат от волнения, когда Змей пытается справиться с завязками агниного платья, но, наконец, ему это удаётся, и ткань стекает вниз, не находя препятствий. Полумрак, разбавляемый лишь отблесками пламени в камине, скрадывает очертания её фигуры, но скрыть их от внимательных прикосновений невозможно. Орм медленно скользит ладонями по нежной коже, в точности повторяя все изгибы хрупкого тела, оказавшегося даже ещё более хрупким, чем оно казалось ему всегда. Проводит кончиками пальцев вдоль ключиц, задерживается на атласной коже груди и припадает к ней губами.
Агния вздыхает так резко, что ей становится трудно дышать. Касания Змея едва ощутимы, но оборачиваются приятной пыткой, абсолютно лишая всякого рассудка. Всё это только усиливает отчаянное желание, всё сильнее разгорающееся внизу живота.
Ормгейр избавляется от оставшейся одежды, ставшей теперь лишней, и возвращается в объятия своей ведьмы — да, после всего, что сейчас происходит здесь, он точно сможет называть её своей, и на этот раз — без обмана.
Скальд мягко ведёт ладонью по её талии, опускаясь всё ниже, и аккуратно раздвигает бедра.
Осторожный толчок, и девушка тихо вскрикивает. Змей останавливается и вопрошающе пытается поймать её взгляд.
— Продолжай. Я хочу, - шепчет Агния, в волнении прикусывая нижнюю губу.
— Я постараюсь сделать это не больно, - обещает ей Орм.
Если бы он только сам был уверен, как сделать всё правильно...
Однако вскоре медленные движения сменяются быстрыми, а кровь и боль — чувственным удовольствием для обоих. Толчки становятся всё более ощутимыми и ритмичными. Агни слегка выгибается вперёд, стараясь усилить новое ощущение, и без того невероятно сильное. Орм поддерживает её за талию, не сбавляя темпа. Их дыхание сливается в один ритм, а всё вокруг становится неважным, зыбким, будто не существующим. В это мгновение есть лишь они вдвоём. Для всего остального нет места.
Завершение кажется яркой вспышкой, за которой следует чувство приятной слабости. Агния кусает губы, чтобы не застонать слишком громко, но у неё это не получается. Ормгейр же постепенно замедляется, а затем обессиленно опускается рядом, обнимая свою ведьму и прижимаясь к ней всем телом. Его. Теперь только его.
"Никто об этом, разумеется, не узнает. Но о том, что ты моя невеста, давно знает весь кром, и, будем честны, вся Раккаса..." — мысленно отмечает он, а вслух произносит только:
— Тебе понравилось?
Агния накрывает его ладонь своей, переплетая пальцы, и стыдливо скрывает улыбку в коротком ответе:
— Да...
"И, может, завтра я пожалею об этом. Но сегодня я хочу сказать тебе "да..."

...
(На следующее лето)

— И ты снова проспорила мне! — не скрывает лукавой ухмылки Ормгейр, весело плюхаясь в свежее сено.
Агния, не думая, следует его примеру, и тоже оказывается в мягком золотистом облаке.
— Ну и? Что ты хочешь?
Орм одной рукой обнимает спутницу за талию, привлекая к себе.
— Ты знаешь.
— Дурак, — с напускным высокомерием констатирует ведьма, и немедленно накрывает его губы своими.

Холодный форосуурский ветер пробирал сквозь меха одежд, колол пальцы через вязь рукавиц и неласково жалил щёки. Агния ёжилась, придвигаясь ближе к сидевшей рядом Морриган, и с отстранённым видом наблюдала за завершающим этапом сборов их повозки. Скорое возвращение в Ло-Роян не радовало от слова совсем. И виной тому была не только взаимная нелюбовь молодой ведьмы с родным горным королевством — ах, если бы всё было так просто! — дело было в иного рода чувствах.
Агни подняла меховой ворот повыше и спрятала в нём кончик носа, будто скрывая нежную кожу от ледяного ветра. На самом же деле она стремилась укрыться не столь от холода, сколь от тяжести взгляда, почти воплотившегося в ощутимое прикосновение к её плечам. Ведьме не доставало природного таланта, чтобы видеть, не оборачиваясь, но и без того она чувствовала горькую боль свежей обиды, не нашедшей выход в словах, и потому выраженную единственным возможным способом. Агнии хватало лишь самообладания хранить вид крайней незаинтересованности во всём происходящем.

Она не хотела встречаться с ним взглядом. И вряд ли осмелилась бы обернуться, будь таково её желание. Не на той ноте они расстались, чтобы теперь обмениваться взглядами. Даже в последний раз.
И... не они — она. Он может не понимать хода её мыслей, не принимать её воли, придерживаться иного мнения, и всё же
... она так решила. Потому что так будет лучше. Для обоих.

Сомневалась ли Агния в собственной правоте, пыталась ли убедить себя в истинности пришедших на ум суждений или была до алмазной прочности тверда в своём намерении? Ведьма задавалась другим вопросом.
"А были ли иные варианты?"

***
(Прошлым летом)

Орм поймал конец серебристой ленты, вплетённой в тяжёлую косу своей подруги, и слегка потянул на себя. Развязать узел оказалось легче лёгкого: шёлковая ленточка без препятствий скользила меж тугих прядей волос, освобождая их из незатейливой причёски.
— Ты что делаешь, — встрепенулась Агни, почувствовав едва уловимое движение сквозь полуденную дрёму. — Эй!
Ведьма мягко попыталась выхватить концы распутавшейся ленты из рук Ормгейра, всё ещё борясь с собственной сонной слабостью, и, разумеется, у неё ничего не вышло.
Лента змейкой выскользнула из косы и теперь покоилась в ладонях скальда, явно довольного не то собой, не то водопадом пшенично-рыжеватых волос, получившимся благодаря его стараниям.
— А тебе идёт, — заключил Змей, пальцами перебирая серебряный шёлк, будто дразня.
— Ах так, — Агния откинула загородившие обзор волосы назад, игриво кусая нижнюю губу и выжидая пару мгновений, чтобы в следующее броситься к нахалу с намерением ответить ему тем же. Однако поймать змеиного скальда за хвост оказалось не такой простой задачкой: тот ни в какую не давался, всячески препятствовал агниным попыткам добраться до его волос и лишь усмехался ехидно. Ведьме пришлось изрядно повозиться, пока, наконец, тонкие пальцы не схватили кожаный шнурок, который был незамедлительно стянут прочь. Длинные светлые волосы Ормгейра, не будь они сейчас небрежно рассыпаны по сторонам, могли бы достать тому до лопаток. Агни отметила про себя, что и он так смотрится значительно симпатичней.
— Квиты, — ло-роянка коротко выдохнула ему в губы, поймав прядь его волос и слегка накручивая её на кончик пальца.
Горизонтальное положение, невзначай принятое ими в ходе шуточной драки, тяжёлое дыхание и близость разгорячённых тел весьма располагали. Их губы встретились — трудно сказать, кто кого целовал первым — и языки сплелись мгновенно. Агни, оказавшаяся сверху, как бы случайно потёрлась бедром и в том же направлении скользнула ладонью вниз, почувствовав возбуждение скальда. Ловкие пальцы Орма ослабили шнуровки верхнего платья и проникли под юбки нижнего, дразня девушку ответными прикосновениями.
Их невинная игра вышла на другой уровень, и кто-то непременно одержал бы верх... если бы в этот момент поблизости не послышались чьи-то шаги, и этим двоим не пришлось стыдливо прерываться, прячась от случайного прохожего за несколькими скирдами сена. Впрочем, они закончили позднее, когда, наконец, выдалась возможность...

***

Хорошим временам это, к сожалению, свойственно: всегда заканчиваться, рано или поздно, но неизбежно.
Несмотря на воспоминания — приятные до умопомрачительного безумия и даже заметных румян смущения на лице — в общем и целом их отношения были странными и малопонятными даже для них самих, а что же касается продолжения... закономерный итог всегда был известен. Уехать обратно через несколько лет, хочешь-не хочешь, придётся... Так разве не лучший вариант — не терзать себя неизвестными мерами времени и расстояния?

Да, возможно, она обставила всё слишком резко. Но с таким характером легко вспылить из-за любого малозначительного повода, попутно воспользовавшись возможностью разыграть крупный скандал с драматичным заламыванием рук. Какое-то время ему будет больно, но он не заметит наигранной фальши в предлоге. И главное — благодаря поставленной точке, однажды сможет забыть, а значит, не будет мучиться, ожидая чего-то неопределённого, а может, и вовсе невозможного.
И она, в свою очередь, постарается.

От этих мыслей сердце болезненно сжалось. Но в ледяных объятиях колкого от снега ветра легко не заметить подобную мелочь.
Ведьма вздохнула и плотнее укуталась в меховые оторочки плаща, продолжая старательно делать вид, что её волнуют только промозглый северный ветер и скорый отъезд на далёкую родину.